Интересно, что на первом этапе формирования новой системы категорий мироощущения Заболоцкий как бы высвобождает человека из мира зла и безумия, в то время как период "Столбцов" не знал такого раздвоения – там человек подчинен общим закономерностям бытия по Заболоцкому, более того, именно человек воплощает наиболее страшные черты мира в целом. Первый же этап "высвобождения" человека связан у Заболоцкого с понятием преобразующей силы искусства. Рассмотрим с этой точки зрения отрывок из стихотворения "Искусство", написанного в 1930 году.

	Дерево растет, напоминая
	Естественную деревянную колонну.
	От нее расходятся члены, 
	Одетые в круглые листья.
	Собранье таких деревьев
	Образует лес, дубраву.
	Но определенье леса неточно, 
	Если указать одно формальное строение.

	Толстое тело коровы,
	Поставленное на четыре окончанья,
	Увенчанное храмовидной головою
	И двумя рогами (словно луна в первой
				четверти),
	...........................
	Дом, деревянная постройка,
	Составленная как кладбище деревьев,
	Сложенная как шалаш из трупов,
	Словно беседка из мертвецов, –
	...........................
	Человек, владыка планеты,
	Государь деревянного леса, 
	Император коровьего мяса, 
	Саваоф двухэтажного дома, –
	Он и планетою правит,
	Он и леса вырубает,
	Он и корову зарежет, 
	А вымолвить слова не может.

	Но я, однообразный человек,
	Взял в рот длинную сияющую дудку,
	Дул, и, подчиняясь дыханию,
	Слова вылетали в мир, становясь
			предметами.
	Корова мне кашу варила, 
	Дерево сказку читало,
	А мертвые домики мира
	Прыгали, словно живые.
			(I, 88–89)

Это стихотворение композиционно очень прозрачно, что дает нам возможность увидеть чудесное преображение мира искусством. Не случайно строение образов стихотворения таково, что в каждом случае (дерево – корова – дом – человек) используются слова, прямо или косвенно соотнесенные с категорией смерти. Первый образ – образ дерева – как бы составлен, сложен из различных частей, связанных друг с другом чисто механической связью. Мы могли бы сравнить этот составной образ с такими строками Заболоцкого: "Животных тело составное // имело сходство с бедным трупом" (I, 123). Но и лес – это собранье деревьев, дом составлен как "кладбище деревьев", а "толстое тело коровы" "поставлено на четыре окончанья". Обращает на себя внимание и то, что постоянно повторяется одно и то же определение – "деревянный". Дерево напоминает "деревянную колонну", дом – "деревянная постройка", человек – "государь деревянного леса". Здесь, в этих эпитетах, качество как бы отчуждается от носителя этого качества и приобретает новый смысловой аспект, связанный с мертвым миром. Превалирование "мертвого" начала в жизни особенно явственно в третьей строфе стихотворения, где образ дома – как бы "утроенный" символ смерти: он составлен как "кладбище деревьев", сложен "как шалаш из трупов", "словно беседка из мертвецов". Человек же в "Искусстве – носитель смерти, он вырубает леса, он и "корову зарежет".

Но главный смысл стихотворения в том, что мертвое превращается в живое, и это превращение происходит в искусстве. Финальная строфа стихотворения показывает это превращение: "Корова мне кашу варила, // Дерево сказку читало, // А мертвые домики мира // Прыгали, словно живые". Стихотворение "Искусство" – своеобразный "поворотный пункт" в поэзии Н. Заболоцкого. Этот "переворот" произошел прежде всего в мироощущении поэта, и связан он с формированием новой системы категорий мироощущения, центральной из которых является категория жизни. Само слово "жизнь" и его производные, в отличие от раннего периода творчества Заболоцкого, начинают употребляться достаточно часто. Приведем некоторые примеры. В стихотворении "Венчание плодами" слово "жизнь" встречается несколько раз и является своеобразным смысловым центром стихотворения:

	Кусочки солнц, включенные в законы
	Людских судеб, мы породили вас
	Для новой жизни и для высших правил.
		(I, 164)

	Теперь, когда, соперничая с тучей,
	Плоды, мы вызвали вас к жизни наилучшей,
	Чтобы, самих себя переборов,
	Вы не боялись северных ветров,
	Чтоб зерна в вас окрепли и созрели,
	Чтоб, дивно увеличиваясь в теле,
	Не знали вы в развитии преград, 
	Чтоб наша жизнь была сплошной плодовый
					сад...
		(I, 165)

Жизнь как бесконечная метаморфоза множества разнообразных форм, как вечное, не знающее покоя и конца существование мира, предстает перед читателем в стихотворении "Завещание":

	Нет в мире ничего прекрасней бытия.
	Безмолвный мрак могил – томление пустое,
	Я жизнь мою прожил, я не видал покоя:
	Покоя в мире нет. Повсюду жизнь и я.
		(I, 191)

Постоянно встречается читатель и с эпитетом "живой". "В краю чудес, в краю живых растений" (I, 167), "В парче винограда, в живом янтаре", "В живой семье созвездий и планет" (I, 245), – список подобных примеров можно было бы продолжать и продолжать. Поэт постоянно подчеркивает, что его мир приобретает новое смысловое качество, и каждый элемент, входящий в его состав, этим качеством обладает: "Жива природа. Жив среди камней // И злак живой, и мертвый мой гербарий" (I, 191). Эта поэтическая идея становится ключевой для всего позднего творчества поэта. Как мы уже говорили, в раннем творчестве мир, изображенный поэтом, как бы утратил ощущения границы между жизнью и смертью; по улицам этого мира ходят покойники, которые, кажется, ничем не отличаются от живых людей, а то, что должно быть живо, изначально тронуто тленьем. Перед нами проходит призрачный парад мертвецов, совершающийся в иррациональном, хаотическом, демоническом мире. В позднем творчестве тоже нет границы между живым и мертвым, ибо живо все ("и злак живой, и мертвый мой гербарий). Так же, как и в раннем творчестве, категория смерти является своего рода "призмой", сквозь которую рассматривается каждое явление; категория жизни в позднем творчестве окрашивает в цвета своего смыслового спектра любой предмет или явление, попавшие в поэтический кругозор. Именно поэтому целый корпус текстов содержит в качестве поэтического сюжета противоборство двух противоположных начал – жизни и смерти, и всякий раз результатом этого противоборства является победа жизненного начала. Такие стихи, как "Метаморфозы", "Завещание", "Вчера, о смерти размышляя", "Еще заря не встала над селом" и т.д. построены по принципу противопоставления двух ипостасей бытия – жизни и смерти.