Современный литературовед и критик "русского зарубежья" Никита Струве сказал, что поэзия и проза Ольги Седаковой "суть сами по себе похвала поэзии, ее утверждение в наш малопоэтичный век. И в этом огромная заслуга – филологическая, этическая, религиозная ... "

Несовпадение с "малопоэтичным веком" поэта Сергей Аверинцев объяснял тем, что Седакова следует завету апостола Павла: "Не сообразуйтесь с веком сим", т.е. "не старайтесь приспосабливаться к суете окружающей жизни". Он же отмечает, что в ее поэзии присутствует "память смертная" (т.е. память о смерти), в свете которой человек сосредотачивается только на самом важном, а "суета сует и всяческая суета" остается "во тьме внешней".

 
	Как темная и золотая рама 
	неописуемого полотна, 
	где ночь одна, перевитая анаграмма, 
	огромным именем полна – 
	так было, и она лежала 
	с лицом свободных покрывал, 
	и в твердом золоте любовь изображала, 
	что каждый ей принадлежал. 
	Н е понимая продолженья, 
	переменяясь на виду, 
	вдруг вырезанные из темноты и пенья, 
	мы знали, что она в саду. 
			"Легенда девятая" 
			(Отпевание монахини) 

Необычайно широк "культурный багаж" поэтического мира Седаковой. В него входят не только "золотой" и "серебряный" века русской поэзии, но и культура Западной Европы. Это и Петрарка, и Данте, и Франциск Ассизский, и Гете, и Рильке, и Клодель. и Элиот. Они "заговорили" на русском языке во многом благодаря Ольге Седаковой, т.к. она дала им "голос" как переводчик.

Трудно согласиться с уже упоминавшимся Сергеем Аверинцевым, который говорил, что стихи Седаковой. "как правило, очень ясны, ясны в самом простом смысле слова ( ... ). К диковинным приключениям нашего времени относится то, что именно эта ясность воспринимается как непонятность, даже игра в непонятность, – но это уже характеризует читателя, никак не самое Музу". Нет, стихи Ольги Седаковой все-таки требуют порой серьезного интерпретационного напряжения. И интерпретация всегда будет вариативна и неисчерпывающа. Но в этом и есть особая прелесть ее поэзии.

 
	Старец из пустыни Сенаарской 
	в дом приходит царский: 
	он и врач, 
	он и перекупщик самоцветов. 
	Ум его устроив и разведав, 
	его шлют недоуменный плач 
	nревратить во вздох благоуханный 
	о прекрасной, 
	о престранной 
	родине, сверкнувшей из прорек 
	жизни ненадежной, бесталанной,
	 как в лачуге подземельный смех. 
			"Варлаам и Иосаф" 

Поэзия лежит в самом языке. Поэту необходимо только обнаружить ее и запечатлеть. Читателю же тоже необходимо ее обнаружить и воспринять запечатленное.