Бахыт Кенжеев вырос в Москве. В 1973 году окончил химический факультет МГУ. С 1982 года живет в Канаде.

Первая публикация на родине – в журнале "Юность" (1976 г.). Это была практически единственная публикация советского периода у поэта. Первая книга стихов "Избранная лирика 1970•–1981"вышла в США в издательстве "Ардис" в 1984 году. Вторая книга вышла тоже в американском издательстве "Эрмитаж": "Осень в Америке" (1986 г.). Все остальные книги выходили уже в России: "Стихи последних лет" (1992); "Аmо ergo sum" (1993); "Возвращение" (1997); "Сочинитель звезд" (1997); "Снящаяся под утро" (2000); "Из семи книг" (2000).

Бахыт Кенжеев автор также и нескольких романов: "Младший брат", "Плато", "Иван Безуглов", "Портрет художника в юности", "Золото гоблинов".

Дадим "веер" cуждений о творчестве Бахыта Кенжеева, принадлежащих его собратьям по перу – поэтам.

Инна Лиснянская: "Бахыт Кенжеев – один из самых ярких современных русских поэтов. Неповторимость его поэзии – столкновение двух как бы противоречащих друг другу светил. Эти два светила – романтическое сердце и ироничный ум, – счастливо уживаясь, дарят читателю не только новое освещение жизни, но и новое восприятие мира".

Юрий Кублановский: "Как определить дар Бахыта Кенжеева? Я б назвал его – певчим. Певчий дар. Сочинение – органичная функция этого колоритного человека. А когда певчесть сопрягается еще и с болевым душевным порывом – рождаются стихи, которые останутся в новейшей русской лирике навсегда".

Сергей Гандлевский: "Многие стихотворения Бахыта Кенжеева волнуют меня тем более, что я был в числе первых читателей, знаю жизнь, стоявшую за стихами. Но мне кажется, их могут любить и вполне посторонние люди, потому что Кенжеев – настоящий поэт, этим все сказано".

Cемен Липкин: "Кенжеев не заумен, потому что умен. Не эквилибрист, потому что чувствует тяжесть повседневности. Не остряк, потому что песнетворец. Ему снится строка на неизвестном языке, и под его пером строка становится плотью. Он наш современник, а над ним склонилась тень Баратынского. Сплетенья жизни Кенжеев разнимает в лабиринте арамейских, половецких, латинских корней. Его поэзия – долгожительница"^*.

Удивительное и справедливое единодушие в суждениях о поэзии Бахыта Кенжеева. В его стихах слышится страстная постмандельштамовская мелодия, незаметно переходящая то в свист флейты, то в легкие переборы струнных. Четкая архитектоника текстов придает им строгую ясность. Кенжеев, конечно, романтик, но это верно отчасти, т.к. энергия и трагическое напряжение его поэтических монологов, готовых, кажется, вот-вот сорваться в рыдание, скреплены мужественным одиночеством, над которым "склонилась тень" не только Баратынского, но и Мандельштама и Ходасевича, которого поэт однажды избрал своим Вергилием.

 
	То эмигрантская гитара, 
	то люди злые за углом –  
	душа ли к старости устала 
	махать единственным крылом? 
	Запить водой таблетку на ночь,
	припомнить древний анекдот ... 
	Знать, Владислав Фелицианыч 
	опять к окошку подойдет.
	.......................  
	И подымаюсь я с постели, 
	подобно Лазарю, когда 
	встают в подоблачном пределе 
	деревья, звери, города, 
	где все умершие воскресли, 
	где время стиснуто в кулак, 
	где тяжелы земные песни 
	в ржавеющих колоколах, 
	и над железной голубятней 
	гуляет голубь в вышине – 
	и день прекрасней и превратней,
	 чем снилось сумрачному мне.
	Пошли мне, Господи, горенья, 
	помилуй – бормочу – меня, 
	не прозы, не стихотворенья, 
	дай только горького огня - 
	и умолкаю без усилий. 
	И больше не кричу во сне, 
	где у окошка мой Вергилий – 
	худой, в надтреснутом пенсне.