Стихотворение "Лебедь", как и "Памятник", было особо выделено Белинским. Критик считал, что в них Державин наиболее полно "выразил сознание высокого своего призвания". Он называл "Лебедь" "странной пьесой" и еще "прелюдией к “Памятнику”". Критик, думается, ошибался в этом определении. Прелюдия, как известно, предвосхищает дальнейшее развитие темы в музыкальном или поэтическом произведениях. Однако "Лебедь" не предвосхищал мысль "Памятника", а продолжал и развивал ее. И делал это художественно и в высшей степени оригинально, используя удивительную сюжетную картину – метафору, растянувшуюся на пространстве целого стихотворения. "Лебедь" и создан спустя восемь лет после "Памятника". Создан на ту же тему: бессмертия поэзии и ее творца. Но в совершенно иной и, действительно, необычной тональности и манере.

			Лебедь
		Необычайным я пареньем
	От тленна мира отделюсь,
	С душой бессмертною и пеньем,
	Как лебедь, в воздух подымусь.
		
		В двояком образе нетленный,
	Не задержусь в вратах мытарств;
	Над завистью превознесенный,
	Оставлю под собой блеск царств.
		
		Да, так! Хоть родом я не славен,
	Но, будучи любимец муз,
	Другим вельможам я не равен,
	И самой смертью предпочтусь.
		
		Не заключит меня гробница,
	Средь звезд не превращусь я в прах,
	Но, будто некая цевница,
	С небес раздамся в голосах.
		
		И се уж кожа, зрю, перната
	Вкруг стан обтягивает мой;
	Пух на груди, спина крылата,
	Лебяжьей лоснюсь белизной.
		
		Лечу, парю, – и под собою
	Моря, леса, мир вижу весь;
	Как холм, он высится главою,
	Чтобы услышать Богу песнь.
		
		С Курильских островов до Буга,
	От Белых до Каспийских вод
	Народы, света с полукруга,
	Составившие россов род,
		
		Со временем о мне узнают:
	Славяне, гунны, скифы, чудь,
	И все, что бранью днесь пылают,
	Покажут перстом, – и рекут:
		
		"Вот тот летит, что, строя лиру,
	Языком сердца говорил,
	И, проповедуя мир миру,
	Себя всех счастьем веселил".
		
		Прочь с пышным, славным погребеньем,
	Друзья мои! Хор Муз, не пой!
	Супруга! облекись терпеньем:
	Над мнимым мертвецом не вой.

Поэт уподобляется Лебедю, способному подняться ввысь и воспарить над "тленным миром". Именно это высокое парение делает и его душу, и его пение бессмертными. Однако Державин остается Державиным: он не может только "парить" над землей. Даже в метафорически преображенном образе поэта-лебедя мы узнаем конкретные черты Державина-человека. Даже в этой "странной пьесе", где автор всю композицию стиха подчинил задаче создания символического образа, он не может обойтись без бытовых деталей, без намеков вполне материального и земного характера. Читатель узнает о поэте, что "родом он не славен", зато "любимец Муз". Что он "не равен другим вельможам", зависть которых сумел преодолеть ("Над завистью превознесенный") и т.д.

Четвертая строфа стихотворения содержит в себе прямую перекличку со строками "Памятника". В "Памятнике":

	Так! – весь я не умру; но часть меня большая,
	От тлена убежав, по смерти станет жить.

В "Лебеде":

	Не заключит меня гробница,
	Средь звезд не превращусь я в прах,
	Но, будто некая цевница,
	С небес раздамся в голосах.

Однако в "Лебеде" Державин пошел дальше: поставил перед собой немыслимую цель показать земные контуры бессмертия, перевести символ в конкретное действо. Потому уже первая строфа заканчивается сюжетной сценкой: "Как лебедь, в воздух подымусь". Начиная с пятой строфы, эта сюжетная линия приобретает материальные очертания. Смелый и непредсказуемый в использовании художественных приемов, Державин решается даже на то, чтобы запечатлеть процесс превращения поэта в крылатую птицу:

		И се уж кожа, зрю, перната
	Вкруг стан отбтягивает мой;
	Пух на груди, спина крылата,
	Лебяжьей лоснюсь белизной.

Автор втягивает в картину полета поэта-лебедя пространства российских морей, лесов, островов, равнинных земель, над которыми проплывает эта странная могучая птица. И вот уже россияне поднимают головы и "указывают перстом" на нее:

		"Вот тот летит, что, строя лиру,
	Языком сердца говорил,
	И, проповедуя мир миру,
	Сея всех счастьем веселил".

Таким образом Державин попытался одическому строю стиха придать сюжетно-живописный и психологический характер. Соединить то, что раньше представлялось несоединимым: условность символики и наглядность конкретики. Удалось ли ему это? Белинский считал, что не очень. Он писал с некоторым недоумением: "Странная и невыдержанная в целом пьеса “Лебедь” <…>". Мысль стихотворения критик называет "изысканной и неловко выраженной". Действительно, стихотворение похоже на поэтический эксперимент. Но какой интересный! Согласимся с критиком: эксперимент не вполне выдержан в едином эстетическом ключе. В первой строфе к созданию образа Лебедя, возносящегося от земной юдоли, привлечена высокая и строго упорядоченная лексика. В финальной же строфе, при сохраненной высоте и образа, и тематики, – лексика разговорная и даже сниженная ("прочь погребенье!", "воющая супруга", "мнимый мертвец").

Вероятно, нужно уметь замечать просчеты поэта. Но при этом не упустить главное. Державин в "Лебеде" осуществлял новую и очень сложную поэтическую установку: от персонифицированного образа и красочной метафоры перейти к символическому изображению Поэзии и одновременно сохранить конкретные земные очертания образа. Позже в полной мере это удастся Пушкину в его "Пророке", где на пространстве стиха Поэт органично воплощен в шестикрылого Серафима. Но ведь Пушкин многому учился у Державина и, наверное, и на просчетах учителя.