Когда в произведении искусства нет основной идеи, то и характеры действующих лиц не могут быть верны, по крайней мере все. Что такое Софья? Светская девушка, унизившаяся до связи почти с лакеем. Это можно объяснить воспитанием — дураком отцом, какою-нибудь мадамою, допустившею себя переманить за лишних пятьсот рублей. Но в этой Софье есть какая-то энергия характера: она отдала себя мужчине, не обольстясь ни богатством, ни знатностию его, словом, не по расчету, а напротив, уж слишком по нерасчету; она не дорожит ничьим мнением, и когда узнала, что такое Молчалин, с презрением отвергает его, велит завтра же оставить дом, грозя, в противном случае, все открыть отцу. Но как она прежде не видела, что такое Молчалин? — Тут противоречие, которого нельзя объяснить из ее лица, а все другие объяснения не могут, как внешние и произвольные, иметь места при рассматривании созданного поэтом характера. И потому Софья не действительное лицо, а призрак. Кроме Чацкого, ни на что не похожего, все прочие лица живы и действительны; но и они частенько изменяют себе, говоря против себя эпиграммы на общество.

Фамусов — лицо типическое, художественно созданное. Он весь высказывается в каждом своем слове. Это гоголевский городничий этого круга общества. Его философия та же. Знатность, вследствие чинов и денег, — вот его идеал жизни. Чтобы не накопилось у него много дел, у него обычай: «Подписано, так с плеч долой». Он очень уважает родство

	—Я пред родней, где встретится, ползком, 
		Сыщу ее на дне морском. 
	При мне служащие чужие очень редки: 
	Все больше сестрины, свояченицы детки. 
		Один Молчалин мне не свой, 
		И то затем, что деловой. 
	Как будешь представлять к крестишку иль местечку, 
	Ну как не порадеть родному человечку?

Но нигде не высказывается он так резко и так полно, как в конце комедии; он узнает, что дочь его в связи с молодым человеком, что ее, следовательно, и его доброе имя опозорено, не говоря уже о тяжелой, жгучей душу мысли быть отцом такой дочери — и что ж? — ничего этого и в голову не приходит ему, потому что ни в чем этом он не видит существенного: он весь жил и живет вне себя: его бог, его совесть, его религия — мнение света, и он восклицает в отчаянье:

	Моя судьба еще ли не плачевна: 
	Ах, боже мой! что станет говорить 
		Княгиня Марья Алексевна!..

Но этот Фамусов, столь верный самому себе в каждом своем слове, изменяет иногда себе целыми речами.Берем же побродяг и в дом и по билетам,

	Чтоб наших дочерей всему учить — всему: 
	И танцам, и пенью, и нежности, и вздохам. 
	Как будто в жены их готовим скоморохам.

Это говорит не Фамусов, а Чацкий устами Фамусова, и это не монолог, а эпиграмма на общество..

	. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 
	Кто хочет к нам пожаловать — изволь. 
	Дверь отперта для званых и незваных, 
		Особенно из иностранных; 
		Хоть честный человек, хоть нет, 
	Для нас ровнехонько, про всех готов обед. 
	. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 
	А наши старички, как их возьмет задор, 
	Засудят о делах, что слово — приговор! 
	Ведь столбовые все, в ус никому не дуют 
	И о правительстве иной раз так толкуют, 
		Что если б кто подслушал их — беда! 
	Не то, чтоб новизны вводили — никогда! 
		Спаси их боже! Нет! а придерутся 
		К тому, к сему, а чаще ни к чему, 
		Поспорят, пошумят и... разойдутся. 
	. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 
	А дочки? . . . . . . . . . . . . . . . 
	Французские романсы вам поют 
		И верхние выводят нотки; 
		К военным людям, так и льнут, 
		А потому, что патриотки!

Нужно ли доказывать, что Фамусов слишком глуп для таких язвительных эпиграмм и так добродушно предан пошлой стороне своего общества, что считает за грех от другого услышать против него выходку; что, наконец, все это Фамусов говорит не от себя, а по приказу автора?.. Мало этого: сам Скалозуб острит, да еще как! — точь-в-точь, как Чацкий. Не верите? — так прочтите:

	Позвольте, расскажу вам весть: 
	Княгиня Ласова какая-то здесь есть, 
	Наездница-вдова, но нет примеров, 
	Чтоб ездило с ней много кавалеров — 
		На днях расшиблась в пух: 
	Жокей не поддержал — считал он, видно, мух 
		И без того она, как слышно, неуклюжа; 
		Теперь ребра недостает, 
		Так для поддержки ищет мужа.

Каков Скалозуб! Чем хуже Чацкого?.. Впрочем, Лиза не без основания так остроумно, такою эпиграммою заметила о нем:

	Шутить и он горазд — ведь нынче кто не шутит!

Но нигде субъективность автора не проявилась так резко, так странно и так во вред комедии, как в очерке характера Молчалина, который он заставляет делать самого же Молчалина:

		Мне завещал отец, 
	Во-первых, угождать всем людям без изъятья: 
		Хозяину, где доведется жить, 
		Слуге его, который чистит платья, 
	Швейцару, дворнику — для избежанья зла, 
	Собаке дворника, чтоб ласкова была!

А Лиза отвечает ему на эту оригинальную выходку эпиграммою, которая сделала бы честь остроумию самого Чацкого:

	Сказать, сударь, у вас огромная опека!

Скажите, бога ради, станет ли какой-нибудь подлец называть себя при других подлецом? — Ведь Молчалин глуп, когда дело идет о чести, благородстве, науке, поэзии и подобных высоких предметах; но он умен, как дьявол, когда дело идет о его личных выгодах. Он живет в доме знатного барина, допущен в его светский круг и совсем не болтлив, но очень молчалив: так кстати ли ему подавать оружие на себя горничной, так простодушно хвастаясь своею подлостию?..