Господствующие цвета в повести — красный и белый. Красный (кровь) обладает, в соответствии с давней культурной традицией, двойственной символикой — это и цвет жизни, символ ее полноты, но и — знак трагедии, смерти. Именно в этих качествах красный цвет и присутствует в по вести, и он связан неразрывно с двойственностью мотива крови (см. выше).

Также осложненной, двойственной в повести является и символика белого цвета, который нельзя сводить только к роли предвестника смерти, что утверждается, например, в одном из исследований: "символику цвета подчеркивают слова, с которыми прилагательное сочетается в контексте: плат и луна. <…> Белый цвет в Древнем Риме и в течение многих лет в Европе являлся символом смерти и перехода в новую жизнь, ожидающую умершего. Белый — традиционный цвет траурных одежд на Востоке и в Европе. Поэтому “белый плат шоссе” [по которому мчится Гаврилов. - В.К.] в данном случае является символом дороги, ведущей Гаврилова к смерти"¹. Да, белый цвет ассоциируется со смертью (белый саван). Но ведь белый цвет — это и символ чистоты (ср. хрестоматийное: "В белом венчике из роз…" А. Блока), поэтому исходить надо прежде всего из текста повести, а в нем мы встречаем, например, следующий фрагмент: "В этот час над городом, над лужами, над домами поднялась не нужная городу луна: облака шли очень поспешно, и казалось, что луна испугана, торопится, бежит, прыгает, чтобы куда-то поспеть, куда-то не опоздать, белая луна в синих облаках и в черных провалах неба". Здесь очевиден явный контраст белого и черного, причем черный цвет заведомо предстает в своей негативной, трагической символике, так как он не обладает двойственностью. Белый цвет, таким образом, оказывается на противоположном черному полюсе, и он воспринимается как символ ясности, чистоты, невинности, в данном случае - безвинности страданий луны.

Пильняковская луна перекликается с есенинской луной из стихотворения "Весна", написанного на год раньше повести — в 1924 году, где есть такие строки:

	А ночью
	Выплывет луна.
	Ее не слопают собаки:
	Она была лишь не видна
	Из-за людской кровавой драки.
	Но драка кончилась…
	И вот —
	Она своим лимонным светом
	Деревьям, в зелень разодетым,
	Сиянье звучное
	Польет.

Есенинская "не слопанная собаками луна" и "непогашенная луна" Б. Пильняка… Не случайна близость образов у художников, остро чувствующих природное, вечное.

В свое время Е. Замятин в статье "Москва — Петербург" о Б. Пильняке писал: "Если у большинства петербургских молодых прозаиков мы найдем по-мужски крепкий, с инженерной точностью построенный сюжет, то у Пильняка сюжетный план всегда так же неясен и запутан, как план самой Москвы"². И все же Пильняку нельзя отказать в тщательнейшей, инженерной выверенности "Повести непогашенной луны", во взаимосвязи и взаимозависимости всех элементов и уровней текста.