Теперь нам остается разобрать поэму Лермонтова "Мцыри". Пленный мальчик черкес воспитан был в грузинском монастыре; выросши, он хочет сделаться, или его хотят сделать монахом. Раз была страшная буря, во время которой черкес скрылся. Три дня пропадал он, а на четвертый был найден в степи, близь обители, слабый, больной, и умирающий перенесен снова в монастырь. Почти вся поэма состоит из исповеди о том, что было с ним в эти три дня. Давно манил его к себе призрак родины, темно носившийся в душе его, как воспоминание детства. Он захотел видеть божий мир — и ушел.

	Давным-давно задумал я 
	Взглянуть на дальние поля, 
	Узнать, прекрасна ли земля14, — 
	И в час ночной, ужасный час, 
	Когда гроза пугала вас, 
	Когда, столпясь при алтаре, 
	Вы ниц лежали на земле, 
	Я убежал. О! я, как брат, 
	Обняться с бурей был бы рад! 
	Глазами тучи я следил, 
	Рукою молнию ловил... 
	Скажи мне, что средь этих стен 
	Могли бы дать вы мне взамен 
	Той дружбы краткой, но живой 
	Меж бурным сердцем и грозой?..

Уже из этих слов вы видите, что за огненная душа, что за могучий дух, что за исполинская натура у этого мцыри! Это любимый идеал нашего поэта, это отражение в поэзии тени его собственной личности. Во всем, что ни говорит мцыри, веет его собственным духом, поражает его собственною мощью. Это произведение субъективное.

<...> Несмотря на незрелость идеи и некоторую натянутость в содержании "Мцыри", — подробности и изложение этой поэмы изумляют своим исполнением. Можно сказать без преувеличения, что поэт брал цветы у радуги, лучи у солнца, блеск у молнии, грохот у громов, гул у ветров, что вся природа сама несла и подавала ему материалы, когда писал он эту поэму. <...> Этот четырехстопный ямб с одними мужескими окончаниями, как в "Шильонском узнике"15, звучит и отрывисто падает, как удар меча, поражающего свою жертву.

Упругость, энергия и звучное, однообразное падение его удивительно гармонируют с сосредоточенным чувством, несокрушимою силою могучей натуры и трагическим положением героя поэмы. А между тем, какое разнообразие картин, образов и чувств! Тут и бури духа, и умиление сердца, и вопли отчаяния, и тихие жалобы, и гордое ожесточение, и кроткая грусть, и мраки ночи, и торжественное величие утра, и блеск полудня, и таинственное обаяние вечера!.. Многие положения изумляют своею верностию: таково место, где мцыри описывает свое замирание подле монастыря, когда грудь его пылала предсмертным огнем, когда над усталою головою уже веяли успокоительные сны смерти и носились ее фантастические видения. Картины природы обличают кисть великого мастера: они дышат грандиозностию и роскошным блеском фантастического Кавказа. Кавказ взял полную дань с музы нашего поэта...

<...> Как жаль, что не напечатана другая поэма Лермонтова, действие которой совершается тоже на Кавказе и которая в рукописи ходит в публике, как некогда ходило "Горе от ума": мы говорим о "Демоне"16. Мысль этой поэмы глубже и несравненно зрелее, чем мысль "Мцыри", и хотя исполнение ее отзывается некоторою незрелостию, но роскошь картин, богатство поэтического одушевления, превосходные стихи, высокость мыслей, обаятельная прелесть образов ставит ее несравненно выше "Мцыри" и превосходит всё, что можно сказать в ее похвалу. <...>