"И скучно и грустно" из всех пьес Лермонтова обратила на себя особенную неприязнь старого поколения. Странные люди! Им всё кажется, что поэзия должна выдумывать, а не быть жрицею истины, тешить побрякушками, а не греметь правдою! <...> Но вот самое лучшее доказательство их детского заблуждения: из того же самого духа поэта, из которого вышли такие безотрадные, леденящие сердце человеческое звуки, из того же самого духа вышла и эта молитвенная, елейная мелодия надежды, примирения и блаженства в жизни жизнию <...>:

	В минуту жизни трудную
	Теснится ль в сердце грусть:
	Одну молитву чудную
	Твержу я наизусть.
	Есть сила благодатная
	В созвучьи слов живых,
	И дышит непонятная,
	Святая прелесть в них.
	С души как бремя скатится,
	Сомненье далеко,—
	И верится, и плачется,
	И так легко, легко...

<...> Из каких богатых элементов составлена поэзия этого человека, какими разнообразными мотивами и звуками гремят и льются ее гармонии и мелодии! Вот пьеса, означенная рубрикою "1-е января": читая ее, мы опять входим в совершенно новый мир, хотя и застаем в ней всё ту же думу, то же сердце, словом — ту же личность, как и в прежних. Поэт говорит, как часто, при шуме пестрой толпы, среди мелькающих вокруг него бездушных лиц, — стянутых приличьем масок, когда холодных рук его с небрежною смелостью касаются давно бестрепетные руки модных красавиц, — как часто воскресают в нем старинные мечты, святые звуки погибших лет...

	И вижу я себя ребенком; и кругом 
	Родные всё места:  высокий барский дом
		И сад с разрушенной теплицей; 
	Зеленой сетью трав подернут спящий пруд, 
	А за прудом село дымится — и встают
		Вдали туманы над полями. 
	В аллею темную вхожу я; сквозь кусты 
	Глядит вечерний луч и желтые листы
		Шумят под робкими шагами.

Только у Пушкина можно найти такие картины в этом роде! Когда же, говорит он, шум людской толпы спугнет мою мечту,

	О, как мне хочется смутить веселость их 
	И дерзко бросить им в глаза железный стих, 
		Облитый горечью и злостью!..

Если бы не все стихотворения Лермонтова были одинаково лучшие, то это мы назвали бы одним из лучших. <...>

Поэтическая мысль может иногда родиться и вследствие какого-нибудь из тех обстоятельств, из которых слагается наша жизнь; но чаще всего и почти всегда она есть не что иное, как случай действительности в возможности, и потому в поэзии не имеет никакого места вопрос: "Было ли это?"; но она всегда должна положительно отвечать на вопрос: "Возможно ли это, может ли это быть в действительности?" Самое обстоятельство может только, так сказать, натолкнуть поэта на поэтическую идею и, будучи выражено им в стихотворении, является уже совсем другим, новым и небывалым, но могущим быть. Потому, чем выше талант поэта, тем больше находим мы в его произведениях применений и к собственной нашей жизни, и к жизни других людей. Мало этого: в неиспытанных нами обстоятельствах мы узнаём как будто коротко знакомое нам по опыту, — и тогда понимаем, почему поэзия, выражая частное, есть выражение общего. Прочтете "Соседа" Лермонтова — и хотя бы вы никогда не были в подобном обстоятельстве, но вам покажется, что вы когда-то были в заключении, любили незримого соседа, отделенного от вас стеною, прислушивались и к мерному звуку шагов его, и к унылой песне его. <...>