Краткое содержание произведений, материалы для сочинений Русский язык, правила, правописание английский язык, сочинения, справочные материалы исторические сражения, мифы народов мира биология интернет-магазин
издательство Лицей, материалы для презентаций, сочинений, рефератов курсовых и дипломных работ по литературе, истории, английскому и русскому языку, биологии

Базаров и Павел Петрович Кирсанов в романе И.С. Тургенева "Отцы и дети". . Противоречия социальные и идеологические.

Перечень материалов
Авторы
Все книги написаны профессиональными литературоведами
© Издательство "Лицей"
© Тимашова О.В.



Базаров и Павел Петрович Кирсанов в романе Тургенева "Отцы и дети". Противоречия социальные и идеологические.

Споры Базарова с Павлом Петровичем. Сложность и многоаспектность. А что же вечная тема – «отцы и дети»? И она есть в романе, но осложнена более, чем линия Александра и Петра Адуевых.

Уже во вступлении прозвучал вопрос: «Преобразования необходимы <…>, но как их исполнить, как приступить?..» Два героя притязают на знание ответа. И верят, что их идеи принесут России процветание. Помимо Базарова, это дядя Аркадия Кирсанова, Павел Петрович. Их «партийная» принадлежность заявлена уже в одежде и манерах. Читатель узнавал демократа-разночинца по «обнаженной красной руке», по крестьянской простоте речей («Васильев», вместо «Васильевич»), намеренной небрежности костюма – «длинный балахон с кистями». В свою очередь, Базаров моментально угадал в «изящном и породистом облике» дяди Аркадия «архаическое явление», присущее аристократизму. «Щегольство какое в деревне, подумаешь! Ногти-то, ногти, хоть на выставку посылай! <…>».

Особенность позиций «демократа» и «аристократа» подчеркнута символическими деталями. У Павла Петровича такой деталью становится реющий запах одеколона. Встречая племянника, он три раза прикоснулся «душистыми усами» к его щекам, в своей комнате «приказывал курить одеколоном», вступая в разговор с крестьянами, «морщится и нюхает одеколон». Пристрастие к изящному запаху выдает стремление брезгливо отстраниться от всего низкого, грязного, бытового, что только встречается в жизни. Уйти в мир, доступный немногим. Напротив, Базаров, в своем обыкновении «лягушек резать» демонстрирует желание проникнуть, завладеть малейшими секретами натуры, а вместе с тем – законами жизни. «…Я лягушку распластаю да посмотрю, что у нее там внутри делается; а та как мы <…> те же лягушки <...>, я и буду знать, что у нас внутри делается». Микроскоп – сильнейшее доказательство его правоты. В нем нигилист видит картину всеобщей борьбы; сильный неизбежно и без раскаяния пожирает слабого: «…Инфузория глотала зеленую пылинку и хлопотливо пережевывала ее».

Перед нами, таким образом, предстают герои-антагонисты, чье мировоззрение определяется непримиримыми принципиальными противоречиями. Столкновение между ними предрешено и неизбежно.

Противоречия социальные. Мы упоминали о том, как они проявлялись в одежде. Не менее разительно они проявляются в поведении. Прежде разночинец входил в дворянскую усадьбу на правах служащего – гувернера, врача, управителя. Иногда – гостя, которому оказали такую милость и могли в любой момент лишить – что и случилось с Рудиным, осмелившимся ухаживать за дочерью хозяйки. Павел Петрович возмущается приезжим, перечисляя признаки его социальной приниженности: «Он считал его гордецом, нахалом <...>, плебеем». Но самое обидное для аристократа – «он подозревал, что Базаров не уважает его <…>, едва не презирает его – его, Павла Кирсанова!» Гордости дворянской теперь противостоит гордость плебейская. Базарова уже нельзя выгнать с внешней вежливостью, как Рудина. Нельзя заставить подчиняться установленным правилам в одежде, манерах, поведении. Разночинец осознал свою силу. Бедность одежды, отсутствие светского лоска, незнание иностранных языков, неумение танцевать и т.д. – все, что отличало его от дворян и ставило в униженное положение, он начал старательно культивировать как выражение своей идеологической позиции.

Противоречия идеологические. Между Павлом Петровичем и Базаровым то и дело вспыхивают споры. Полемика, знакомая по «Обыкновенной истории». И здесь и там внутренние и личные побуждения становятся отражением грандиозных общественных перемен. «Злободневный <…> роман Тургенева полон <…> полемических намеков, не позволяющих забыть вулканическую обстановку в стране накануне реформы 1861года…»

Павел Петрович усмотрел в словах Базарова «дрянь, аристократишко» оскорбление не только лично себе. Но будущему пути России, как он его представляет. Павел Петрович предлагает брать пример с парламентской Великобритании: «Аристократия дала свободу Англии и поддерживает ее». Аристократия, таким образом, должна стать главной общественной силой: «…Без чувства собственного достоинства, без уважения к самому себе, – а в аристократе эти чувства развиты, – нет никакого прочного основания <…> общественному зданию». Базаров блестяще парирует: «…Вы вот уважаете себя и сидите сложа руки; какая ж от этого польза?..»

Напротив, Базаров видит во главе будущей России таких же демократов-нигилистов, как он сам. «Мой дед землю пахал», – с гордостью произносит он, и значит народ скорее ему поверит и «признает соотечественника», оценит его неутомимую деятельность.

Так выступает в романе ключевое понятие – народ. «Современное состояние народа этого требует <…>, мы не должны предаваться удовлетворению личного эгоизма», – произносит восторженный ученик Базарова, Аркадий. Это утверждение отталкивает сурового учителя своей формой (напоминает пылкие речи Рудина), но оно верно по содержанию – Базаров «не почел за нужное опровергать своего молодого ученика». Предполагаемые реформы зависят от того, за кем пойдет народ. Единственный раз оппоненты совпадают в наблюдениях за народной жизнью. Оба согласны в том, что русский народ «свято чтит предания, он – патриархальный, он не может жить без веры…». Но для Базарова это «ничего не доказывает». Во имя светлого будущего народа можно и разрушить основы его мировоззрения («Народ полагает, что когда гром гремит, это Илья-порок в колеснице по небу разъезжает…Мне соглашаться с ним?»). Павел Петрович разоблачает в демократе Базарове не меньшее высокомерие по отношению к народу, чем в самом себе:

– Вы и говорить-то с ним (мужиком) не умеете (говорит Базаров).

– А вы говорите с ним и презираете его в то же время.

– Что ж, коли он заслуживает презрения!

Павел Петрович защищает вековые культурные ценности: «Нам дорога цивилизация, да-с <…>, нам дороги ее плоды. И не говорите мне, что эти плоды ничтожны…» Но именно так считает Базаров. «Аристократизм, либерализм, прогресс, принципы» и даже «логика истории» – всего лишь «иностранные слова», бесполезные и ненужные. Впрочем, как и понятия, которые они называют. Он решительно отметает культурный опыт человечества во имя нового, полезного направления. Как практик, он видит ближайшую осязаемую цель. Его поколению принадлежит промежуточная, но благородная миссия – «место расчистить»: «В теперешнее время полезнее всего отрицание – мы отрицаем». Показателем их правоты должна стать та же борьба, естественный отбор. Либо нигилисты, вооруженные новейшей теорией, «сладят с народом» во имя его же интересов. Либо «раздавят» – «туда и дорога». Все, как в природе – естественный отбор. Но зато уж если победят эти немногие благородные личности («от копеечной свечки Москва горела») – разрушат все, вплоть до основ общественного миропорядка: «назовите хоть одно постановление в современном нашем быту <...>, которое бы не вызывало полного и беспощадного отрицания». Базаров заявляет это «с невыразимым спокойствием», наслаждаясь ужасом Павла Петровича, которому «страшно вымолвить»: «Как? Не только искусство, поэзию… но и…»

Для Тургенева тема культуры настолько важна, что он уделяет ей самостоятельные эпизоды. Оппоненты обсуждают, что важнее, наука или искусство? Базаров с обычной прямотой заявляет, что «порядочный химик полезнее любого поэта». А на робкие реплики о необходимости искусства отвечает ерническим замечанием: «Искусство наживать деньги, или нет более геморроя!» Впоследствии он объяснит Одинцовой, что искусство играет подсобную, дидактическую роль: «Рисунок (художественный) наглядно представит мне то, что в книге (научной) изложено на десяти страницах». Со своей стороны, Павел Петрович припоминает, как его поколение дорожило литературой, созданиями «…ну, там Шиллера, что ли, Гетте...». Действительно, поколение сороковых годов, и среди них сам Тургенев преклонялись перед искусством. Но недаром писатель выделил слова героя курсивом. Хотя Павел Петрович считает должным заступиться за свои абстрактные «принсипы», для него самого вопросы изящной словесности не так уж важны. На протяжении романа мы видим в его руках лишь газету. Гораздо сложнее позиция Базарова – в его остроте чувствуется искренняя убежденность. О Павле Петровиче автор сообщает, что он в молодости «прочел всего пять-шесть французских книг», чтобы было чем блеснуть на вечерах «у госпожи Свечиной» и других светских дам. Базаров же читал и знает этих столь им презираемых романтиков. Реплика, предлагающая отослать в сумасшедший дом «Тоггенбурга со всеми его меннизингерами и трубадурами», выдает, что герой когда-то читал баллады Жуковского. И не просто читал, а выделил (пусть и со знаком минус) одну из лучших – о возвышенной любви – «Рыцарь Тоггнебург». Вдохновенную цитату «Как грустно мне твое явленье…» из уст Николая Петровича Базаров прерывает как-то удивительно «вовремя». Он, очевидно, помнит, что дальше последуют строки о горе, которое несет приход весны людям, много пережившим:

	Быть может, в мысли нам приходит
	Средь поэтического сна
	Иная, старая весна,
	И в трепет сердце нам приводит…

Того и гляди, Николай Петрович вспомнит о покойной жене, расчувствуется… Ну его! И Базаров решительно прерывает вдохновенный монолог прозаической просьбой о спичках. Литература – еще одна область, где герой «ломал себя», готовясь к великой миссии.

Тургенев почитал трагическими такие столкновения, при которых «обе стороны до известной степени правы». Прав Базаров, разоблачая бездействие Павла Петровича. («Еще бы Базаров не подавил собой «человека с душистыми усами», – замечал Тургенев). Писатель передал своему герою собственное убеждение в том, что нигилистическое отрицание «вызвано тем самым народным духом…», от имени которого он выступает. Но есть резоны и у его оппонента, когда он говорит о «сатанинской гордости» нигилистов, об их желании «сладить с целым народом», «презирая» мужика. Он задает своему антагонисту вопрос, который приходит на ум читателю: «Вы все отрицаете <...>, вы все разрушаете… Да ведь надобно же и строить». Базаров уклоняется от ответа, не желая показаться идеалистом и болтуном. Дальше «уже не наше дело… Сперва нужно место расчистить».

Впоследствии, в разговоре с Одинцовой Базаров упомянул отчасти о своих планах будущего переустройства общества. Как естествоиспытатель, Базаров ставит знак равенства между болезнями физическими и нравственными. Разница «между добрым и злым» – «как между больным и здоровым». Те и другие недуги подлежат лечению извне, допускаются самые жесткие методы. «Исправьте общество, и болезней не будет». Подобной точки зрения, хотя и в более мягкой форме, придерживались тогда многие. Ее пропагандировал кумир молодежи, Н.Г.Чернышевский. «Самый закоснелый злодей,– утверждал критик,– все-таки человек, т.е. существо, по натуре своей, наклонное уважать и любить правду, добро <…>, могущее нарушать законы добра и правды только по незнанию, заблуждению или под влиянием обстоятельств <…>, но никогда не могущее <…> предпочесть зло добру. Отстраните пагубные обстоятельства, и быстро просветлеет ум человека и облагородится его характер». Но было бы неверно искать у Базaрова реальный прототип. Писатель усилил и довел до логического конца те идеи, которые «носились в воздухе». В данном случае Тургенев выступил как гениальный провидец: «Читатель начала 60-х годов мог воспринять базаровское отрицание как <…> резко утрированное, читатель нашего времени может увидеть здесь раннее предвестие экстремистского радикализма ХХ века…». Также неверно видеть в утверждениях Базарова взгляды лишь одной эпохи. Тургенев гениально выражает здесь сущность философии всех революционеров. И не только выражает, но предупреждает о страшной опасности, которую писатель-гуманист угадал в теориях, призванных улучшить жизнь человечества. Самое страшное в практике, и нам, вооруженным историческим опытом ХХ века, оно понятно. Для того, чтобы сделать всех равно счастливыми, надо обязать всех стать одинаковыми. Счастливые люди будущего должны отказаться от своей индивидуальности. В ответ на вопрос пораженной Анны Сергеевны: «…Когда общество исправится, уже не будет ни глупых, ни злых людей?» – Базаров рисует картину прекрасного будущего: «…При правильном устройстве общества совершенно будет равно, глуп ли человек или умен, зол или добр». А значит – «…изучать отдельные личности не стоит труда».

***

Соперники и собратья по судьбе. Чем дольше длится противостояние Базарова и Павла Петровича, тем яснее становится читателю, что, во враждебных убеждениях, по типу личности они парадоксально схожи. Оба по натуре лидеры, оба умны, талантливы и тщеславны. Павел Петрович, как и Базаров, невысоко ставит чувства. После яростного спора он вышел в сад, «задумался, и <…> поднял глаза к небу. Но в его прекрасных темных глазах не отразилось ничего, кроме света звезд. Он не был рожден романтиком, и не умела мечтать его щегольски сухая и страстная <...> душа…» Природа для Павла Петровича, если не мастерская, то уж явно – не храм. Подобно Базарову, Павел Петрович склонен объяснять духовные волнения чисто физиологическими причинами. «Что с тобой?.. ты бледен, как привиденье; ты нездоров?..» – расспрашивает он брата, взволнованного красотой летнего вечера, потрясенного воспоминаниями. Узнав, что это «всего лишь» душевные переживания, он удаляется, успокоенный. Внезапные порывы и душевные излияния он если не полностью отвергает, то терпит снисходительно. Когда на следующий день по приезде Аркадий вновь бросается в объятья отца. «“Что это? Опять обнимаетесь?” – раздался сзади их голос Павла Петровича».



Запомнить страницу:



Rambler's Top100 Яндекс цитирования